Несколько штрихов к портрету фронтовика
Этих людей с каждым годом становится все меньше и меньше, — тех, что двадцатилетними встретили самую страшную войну 20-го века, чудом уцелевших (поколение, которое родилось в Советском Союзе в 1920—1924 годах принято называть «выбитым поколениям») и не меньшим чудом живые поныне. Их осталось очень мало...
Один из них — Иван Иванович Клименко живет в Кобеляках.
10 мая ему исполнится 88 лет. Это по паспорту, а в действительности даже девяносто. Ошибку в метрике сделали еще в Кобеляцком детдоме, куда подбросила четырехлетний Иванка больной тифом мать.
Фельд-шер, который осматривал мальчика, не смог на глаз определить его настоящего возраста, поэтому записал приблизительно — два года. Лишь через шестнадцать лет, встретившись с родной матерью, Иван узнал о точной дате своего рождения. Но никаких корректив в документы тогда не были внесены. Так и осталось — 1921 год. Так же, как и фамилия — Клименко. Придумал его директор детдома Сопильник, взяв за основу имя маршала Ворошилова — Климент...
— Ладно, был бы не Клименко, а, например, Щербаком, ну и что бы из этого поменялось? — Говорит Иван Иванович. — Значит, такова моя судьба и воля Божья. Ничего в жизни не бывает случайного. Я хоть и редко хожу в церковь, но глибоковируючий. Помню, мать, когда разыскала меня в Полтаве (за двенадцать лет я побывал в восьми детдомах), просила, чтобы взял ее фамилию. Но я не мог простить, что бросила меня на произвол судьбы, лишила материнской ласки. Хотя и понимал, так обстоятельства сложились, болела она, но сердце мое окаменело...
Возможно, это и большой грех, но сделать ничего с собой не мог, слишком тяжелой была память ... Даже не буду говорить, как мне жилось в детдоме. Представь: раз двадцать бежал из него. Месяцами жил в подвалах, в канализационных погребах. Бывало, по нескольку дней ничего не ел, а вот возвращаться не хотел ... Каждый день, проведенный там, становился каторгой. Потому что с малых лет свободолюбивый характер.
— Извините, Иван Иванович, что заставило вас вернуться в горькое прошлое.
— Да разве ты виноват, что такие у меня воспоминания, такое детство было. А если разобраться, то и взрослую жизнь мало счастья принесло. После детдома поехал в Макеевку, там уже начал становиться на ноги, вплоть грянула война. С первого ее дня и до последнего я прошел с фронтом пол-Европы. Не верь, когда кто-то скажет, что на войне ко всему привыкаешь. Я не смог привыкнуть к смерти.
Представь, стоит группа солдат — и в них вдруг попадает снаряд. В то же мгновение люди, которые только жили, говорили, смеялись, превращаются в кровавое месиво. И даже распознать, кто кем был, уже практически невозможно. Вот разве что по медальонах узнавали.
Хотя и с этим была проблема. У погибших немцев прочитувались восемь медальонов из десяти, потому что были металлическими, с выбитым личным номером. А у нас — эбонитовые, с бумажкой внутри. Хорошо, если он заполнялся карандашом. От чернил вообще не оставалось и следа. Ни одной буквочки невозможно было разобрать.
О чем думали те, кто изготовлял эти футлярчик, — неизвестно. Скорее всего, ни о чем не думали. Если жизнь человеческая стоило копейку, то и смерть была не дороже. В 42-м медальоны вообще отменили, и счет погибших неизвестных солдат пошел на миллионы ... И эти миллионы неизвестных, неизвестно где погибших, оставались после победы на долгие десятилетия под подозрением в предательстве. Их имена запрещалось викарбовуваты на обелисках и упоминать в прессе.
Таким образом родители, вдовы и дети уже погибших были лишены права гордиться своими воинами. Это я считаю самой большой трагедией Великой Отечественной войны ... Рядом с моим домом жила одна вдова, которая объездила десятки братских кладбищ вблизи тех мест, где воевал ее муж. Женщина хотела лишь одного — припасть к земле, на которой пролилась кровь. До последних своих дней искала могилу, но так и не нашла.
— Иван Иванович, я знаю, что вам пришлось воевать на Юго-Западном фронте, которым командовал генерал армии Кирпонос.
— Да. Мне действительно несколько раз приходилось встречать этого командующего. Как сейчас вижу: невысокого роста, подтянутый, красивый. Он производил впечатление мудрого командира. Но потом, уже после войны, когда я стал читать исторические книги с анализом действий командующих, понял, что не был он никаким мудрецом, а, можно сказать, случайным человеком, которого волей случая назначили на высокий пост. У него не было ни соответствующего образования, ни знаний...
— Подождите, но ведь Кирпонос окончил Военную академию имени Фрунзе...
— Ну и что с того? А ты знаешь, кто туда попадал? Люди с незаконченным начальным образованием. Подобные высшие учебные заведения были не чем иным, как ликбез, в котором малограмотных партийцев с горем пополам подтягивали до уровня семилетней школы...
Со мной служил один солдат по фамилии Воронин, так вот, у него было высшее образование — Харьковский университет, который закончил с «красным »дипломом. Но Воронину не дали даже ефрейторский звания. Ибо считали неблагонадежным. Начальству наплевать было и на образование, и на ум, ведь лучше иметь рядом с собой придурка, только с партбилетом в кармане...
Кирпонос, больше всего, был неплохим человеком, но командир из него вышел плохой. Не хватило опыта, подготовки. Звание генерал-полковника он получил, перескочив сразу через несколько ступенек. Был полковником, и тут — раз, уже генерал-полковник, да еще и командующий фронтом. Ни Англия, ни Америка не имели такой сухопутной армии, как та, которой поручили командовать ротному фельдшеру Первой мировой войны, признанному еще в 1920 году негодным к строевой службе ...
— Рассекреченные сейчас документы говорят о том, что подобных командиров во время прошлой войны было много.
— В том и беда. Чтобы грамотно с наименьшими потерями управлять боем, нужны, прежде всего, знания, а не партийный билет в кармане.
Помню, как при форсировании Днепра нашем взводу дали задание переправиться незаметно на правый берег, захватить небольшой плацдарм и обеспечить переправу для тех, кто пойдет за нами. И вот, когда мы с огромным трудом это проделали, получили приказ вернуться обратно. Объяснили так: наша переправа была имитацией настоящей.
О чём: губы, мать, огонь, хирург
